• Объявления

    • ШумФей

      КЛЕЙМЕНИЕ СОБАК И ЩЕНКОВ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ И СЕРТИФИЦИРОВАННЫМ ОБОРУДОВАНИЕМ   22.03.2018

      Уважаемые форумчане и гости форума! Сообщаем Вам о том, что Отделением Клуба по Ростову и Ростовской области производится клеймение собак и щенков. Метод клеймения - татуировка. Клеймение производится профессиональным и сертифицированным оборудованием с использованием импортной краски. Для клеймения возможен выезд на адрес. По вопросам клеймения Вам необходимо обратиться к Председателю Ростовского Отделения Бесединой Наталье Владимировне, ник на форуме ШумФей, по телефону 8-989-501-36-72
    • Референт

      У нас появилась авторизация через соц сеть ВКонтакте   03.04.2018

      У нас появилась авторизация через VK.com, теперь вы можете комментировать, общаться, делиться интересными материалами с друзьями! Аналогично для пользователей Android устройств, подключенных через учетную запись Google, можно так же авторизоваться и войти на форум под вашей существующей учетной записью. Просто нажмите кнопку Войти и выберите авторизацию через ВКонтакте. А под каждой темой или сообщение, есть кнопки Поделиться или Отправить для социальных сетей.
Noka

Байки из ягдташа. Быль и небылицы, смешные случаи на охоте и рыбалке.

В теме 28 сообщений

Приходит чукча с охоты и рассказывает, - выследил сегодня хорошего изюбря, только прицелился, да медведь здоровый такой вышел из за куста и перегородил всё.

Рассказывает дальше, - ну снимаю значит я шкуру с изюбря......а ему друзья стоп! А где медведь? А медведя пришлось тихо зарезать что-бы изюбря не спугнул, отвечает чукча.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

МЕРГЕН

М.Зайцев

В один из весенних дней мы с приятелем отправились искать волчьи логова. Серебряные протоки озер сверкали в лучах апрельского солнца. Заросли камыша, раскинувшиеся широко по их берегам, уже начали зеленеть. Радостные птичьи крики сливались в нестройный хор.

 

Бродили мы долго, но безуспешно. Наконец, на прибрежном песке увидели отпечатки волчьих лап. Значит, где-то недалеко обитают хищники и ходят к озеру на водопой. Мы принялись внимательно рассматривать следы.

 

Отпечатки больших лап, несомненно, принадлежали старому волку, а мелкие, продолговатые следы - волчице. Это она проложила хорошо заметную тропу от протоки в глубину камышей, к своему логову.

 

Идем по волчьей тропе, пробираясь через старые, многолетние завалы камыша. Идти нелегко. Плотно слежавшийся камыш приходится растаскивать, разрубать топором.

 

Но вот, наконец, выходим на небольшую площадку и еще издали видим обглоданные кости, перья гусей и фазанов. Это и есть волчье логово.

 

Волчицы в гнезде нет. Заслышав приближение человека, она обычно уходит и никогда не защищает волчат. Маленькие щенки, наверно, лежат затаившись где-нибудь неподалеку. Останавливаемся и прислушиваемся. Тишина. Только ветер шелестит в верхушках камыша, да издалека доносятся птичьи крики. Слева в зарослях слышится шорох. Осторожно разрывая руками камышовые заломы, продвигаемся вперед и видим на примятой траве шесть маленьких пушистых щенков. Слепые и глухие, они своими мордочками касаются наших рук.

 

Их нужно уничтожить. Ведь каждый из них через несколько месяцев превратится в кровожадного хищника. Однако на этот раз я отступаю от охотничьих правил и одного из волчат, самого крупного и упитанного, уношу домой. А что, думаю, если попробовать приручить его и заставить подвывать волкам, чтобы потом уничтожать подошедших на его голос хищников? Много было попыток приручить волков, но почти всегда они оканчивались неудачей. Невольно вспомнилась пословица: "сколько волка не корми, а он все в лес смотрит".

 

- Не убежит,- уверяли меня многие охотники,- куда им убегать. Ведь мы живем в глухих степях, да и волки в них почти все уничтожены.

 

Мои друзья - казахи в шутку назвали волчонка Мергеном, что по-казахски значит "охотник". Это прозвище и осталось за ним на всю жизнь.

 

Нелегко было растить Мергена. Вначале мы с женой кормили его молоком с чайной ложечки. Потом, когда щенок подрос, он стал с удовольствием уплетать сырой мясной фарш, жадно глотал мелкие кусочки мяса.

 

У волчонка открылись уши, а через несколько дней глаза. Он услышал и увидел людей, комнату, в которой мы жили, и собаку. Моя легавая собака - незлобная и хорошо выдрессированная - не выказывала никакой вражды к маленькому Мергену и лишь подолгу обнюхивала его. А когда волчонок немного подрос, пристрастился играть с похожими на него щенками овчарки. Вместе с ними он проходил и первоначальную дрессировку.

 

Мерген оказался очень упрямым: не желал подчиняться даже в тех случаях, когда хорошо понимал, что от него требуют. Заметив это, я решил дрессировать Мергена с применением ошейника с шипами на внутренней стороне. Надев на волчонка колючий ошейник, заставлял идти его рядом с собой. Мерген рвался вперед, старался освободиться от ошейника, снять его лапами. Я спокойно говорил: "Иди рядом". Шипы заставляли волка выполнять приказание и постепенно он приучился к повиновению.

 

Конечно, не только колючий ошейник помог мне воспитать Мергена. За послушание он обязательно получал лакомства. Молодой волк очень любил и ласку. Стоило только его приласкать, как он начинал прыгать, вилять хвостом, лизать или небольно кусать руки и шею, показывая свои острые зубы, "улыбаясь" при этом, а иногда отрывисто и глухо лаять или притворно рычать.

 

Наказывал я Мергена редко. Впервые ему досталось за нападение на кур, одну из которых он задушил. После этого события я пошел на педагогическую хитрость. Посадив Мергена на цепь возле сарая, привязал курицу на таком расстоянии от него, чтобы он мог свободно ее достать. Затем я спрятался на чердаке, и как только волк пытался схватить курицу, стегал его крупной дробью из рогатки. Мерген, поджимая хвост, отскакивал от курицы. Также я отучил его ходить на нашу маленькую бахчу за арбузами и дынями.

 

Но не только послушание требовалось от Мергена: нужно было еще развить в нем охотничий инстинкт. Я выводил его в степь и заставлял догонять подраненного зайца, иногда отпускал его гоняться за зайцами в зарослях саксаула. За пойманного им или отстреленного мной зайца Мерген тоже "премировался" мясом. И надо сказать, что во время охоты волчонок все больше привязывался ко мне.

 

К шестимесячному возрасту, волк прошел уже всю полевую дрессировку, нужную для охоты на кабанов. В послушании и понятливости он не уступал своим сверстникам-овчаркам.

 

И вот, когда Мергену исполнилось одиннадцать месяцев, я взял его на настоящую охоту. Серый хищник впервые оказался на свободе. Вместе с собаками, с которыми он вырос и сдружился, волк бежал теперь в необозримых зарослях саксаула.

 

Некоторые собаки убегали далеко вперед, обнюхивали встречавшиеся кабаньи следы и, убедившись, что они старые, продолжали разыскивать зверя. Другие прислушивались, не раздастся ли лай собак, нашедших свежий след, или хрюканье и рычание зверя. Обычно большинство собак не ищет, а только облаивает - задерживает кабана. Мерген тоже не пытался выследить зверя, он не уходил далеко от меня и бежал впереди собак, заигрывая с ними, как будто был не на охоте.

 

Но вот вдалеке раздался лай. Как по сигналу, собаки бросились туда. Побежал и Мерген, но не спеша, сзади всех. Злобный и хриплый лай собак удалялся. Скоро они настигли кабана. Подбежав, я увидел крупного секача, прятавшего от собак спину в густом кусте саксаула. Собаки яростно лаяли на зверя, а Мерген стоял неподвижно. Увидев меня, кабан вскочил и бросился на собак, делая попытку убежать. Лай прекратился. Слышались только удары страшных кабаньих клыков и взвизгивания собак, увертывающихся от них. Собаки напали сзади и сбоку, кружили зверя на месте. Подбежав близко, я выстрелил. Зверь упал. Все собаки с ожесточенным лаем набросились на кабана.

 

Только теперь Мерген неуверенно и робко присоединился к стае собак. Он то бросался на кабана, то отскакивал в сторону. Видимо, его еще не захватил азарт стайной охоты.

 

После этого дня я всегда брал Мергена на охоту. Постепенно он делал успехи. Самое важное - волк научился хорошо искать кабана. Тут пригодились и его звериная хватка, и волчья злобность. В конце концов, Мерген превзошел всех лучших собак-кабанятников. Под его водительством собачья стая так хорошо "держала кабана", что охотнику можно было стрелять в упор. Единственно, чего недоставало Мергену,- это лая. Разыскав и остановив зверя, он не издавал ни звука и поэтому собаки не могли сразу прибежать к нему на помощь. Но к этой особенности своего вожака собаки вскоре привыкли и бежали к волку, услышав возню в камышах или треск ломающегося саксаула.

 

Два года я охотился на кабанов с Мергеном. От кабаньих клыков за это время погибло немало хороших охотничьих собак. Мерген был ранен девять раз, и только необычайная ловкость и волчья выносливость сохранили ему жизнь.

 

Привык Мерген и к охоте на волков. Добиться его участия в борьбе со своими сородичами было нелегко.

 

Я уходил далеко в степь и там начинал, как говорят охотники, "вабить" - подвывать, подражая вою старого волка. Мерген немедленно отзывался. Его спускали с цепи, и он приходил на мой зов. На голос других охотников Мерген сначала тоже отзывался, но скоро он научился очень тонко различать голоса и стал признавать только меня. И что самое удивительное, он никогда не бежал на настоящий волчий вой, доносившийся из далеких зарослей саксаула. Это началось после того, как на него напали и погрызли однажды матерые волки за то, что он пришел на их кормовой участок.

 

Быстро выучился Мерген и выть по команде. Для этого достаточно было поднять руку и сказать: "Пой". Иногда мы "пели" с ним вместе. Он любил такие концерты, которые всем окружающим, конечно, резали уши. За хорошее исполнение своей "партии" волк получал награду: головку фазана, а то и целого зайца.

 

Надо сказать, что очень обязан Мергену как преподавателю волчьего пения. У него я научился хорошо "вабить" и подманивать волков. И до сих пор передаю свое умение охотникам-волчатникам.

 

Приучив Мергена к вою по команде, стал его брать на волчью охоту. Теперь уже не нужно было проходить десятки километров в день и терять время на разыскивание волчьих троп. Стоило немного Мергену повыть, как старый волк, услышав голос пришельца на территории своей семьи, немедленно спешил прогнать его и выходил прямо на мой выстрел. Иногда я не стрелял в подбежавшего зверя, пока он не нападал на Мергена. Так мне удалось воспитать в Мергене непримиримую ненависть к волкам.

 

На следующее утро, после того как старый волк был уничтожен, я снова заставлял Мергена выть, и на его подвывание прибегала волчица.

 

Особенно успешно охотились мы с Мергеиом на волков в летнюю пору. Обычно после уничтожения старого волка и волчицы невозможно бывает переловить волчат без волкогонных собак. Почуяв человека, они быстро убегают из логова и очень умело прячутся в густой траве. Особенно трудно разыскать волчат в заболоченной местности. Стоит зверям войти в воду, как собаки теряют их след, не чуют запаха и нередко бросают гнать зверей. И вот тут-то очень пригодился Мерген. Волчата отзывались на его вой и выходили из своего убежища.

 

С каждым днем, вернее с каждой охотой, росла привязанность Мергена ко мне и при возвращении домой он шел у моей ноги слева и толкал меня мордой, как бы напоминая о себе. Став взрослым волком, Мерген перестал играть со мной и с собаками, и даже вилять хвостом стал реже. Но иногда он "улыбался", сморщив морду и показывая свои белоснежные зубы.

 

Мне не раз приходилось отлучаться из дому на охотничьи промысла. Мергена я оставлял в поселке. Но долгой разлуки волк не выносил. Не было случая, чтобы он не убежал из дому вскоре после моего отъезда и не нашел меня, как бы далеко я ни уехал.

 

Идешь, бывало, по степи, и вдруг где-то вдалеке раздается знакомый вой. Я отвечаю ему воем старого волка. И вот Мерген передо мной. Он "улыбается", вздергивая верхнюю губу, и, как обычно, потом всюду сопровождает меня.

 

Если Мергену удавалось догнать меня на охоте с подружейной собакой, я вынужден был уходить домой: после выстрела волк всегда бросался на упавшего фазана, уносил его в камыш и там съедал.

 

Отучить его рвать дичь не удалось. Однажды он нашел меня на берегу озера во время охоты на уток.

 

Я положил его рядом с собой в шалаше и он, ничего не подозревая, задремал. Свист крыльев продевающих уток его не волновал. После выстрела он выскочил из шалаша и долго бегал по берегу, разыскивая на прибрежном песке следы зверей. Пролет был хороший, стрелял я много. Выстрелы горячили Мергена. Он метался из стороны в сторону, но нигде не было ни волчьих, ни кабаньих следов. Вдруг он увидел плывущую по заливу собаку - это моя Зея подавала упавшую на воду утку. Как только она вышла на берег, Мерген бросился к собаке, отнял у нее утку, которую тут же и съел. Когда раздался второй выстрел, Мерген уже не бегал по берегу, а спокойно ждал возвращения Зеи и снова отнял у нее утку.

 

Охоту пришлось прекратить и возвращаться к своему стану.

 

Мерген же долго обнюхивал морду Зеи, потом вернулся к шалашу и поплыл по заливу к тому месту, где на воде плавали утиные перья, упавших после выстрела уток. Он долго плавал вокруг этих перьев, опускал морду в воду и, убедившись, что ничего нет, догнал шедшую рядом со мной Зею, долго ее обнюхивал и лизал. После этого я брал Мергена только на зверовую охоту.

 

Нас разлучила война. Я уезжал на фронт. Жена и Мерген проводили меня далеко за охотничий поселок. Два силуэта - самого близкого мне человека и друга-волка Н на фоне безлюдных песчаных барханов остались в моей памяти на всю жизнь.

 

После моего отъезда Мерген часто уходил искать меня. Пропадал он по две-три недели, но всегда возвращался.

 

Прошло несколько лет. Жена уехала с промыслов и отдала Мергена до моего возвращения знакомым охотникам. Потом я получил письмо, в котором сообщалось, что Мерген с первой же охоты убежал.

 

После войны мне не пришлось вернуться на промыслы. Тяжелые ранения не позволили поехать на поиски Мергена. Волк по-прежнему жил у охотничьего поселка, удаленного от железной дороги более чем на триста пятьдесят километров. Охотничьи промыслы были здесь прекращены, и только в сезон весенней путины в поселок приезжали рыбаки. В остальное время года Мерген был единственным обитателем рыбачьего поселка.

 

Долгое время я ничего не знал о Мергене. Наконец, получил письмо от старого приятеля-рыбака. Письмо было длинное, и все в нем, кроме приветов и пожеланий,- о Мергене. Он жив! Охотники, которым я оставил своих собак, рассказали рыбаку, что однажды, охотясь на кабанов, неожиданно встретили волка. Собаки, поджав хвосты, разбежались в стороны, а волк спокойно бежал своей обычной рысцой недалеко от них. Потом некоторые собаки, видимо вспомнив, как они охотились с Мергеном, смело подбежали к волку. Он не напал на них, дал им обнюхать себя. А на следующей охоте собаки встретили неожиданно появившегося волка с нескрываемой радостью: виляли хвостами, бросались его лизать. Не оставалось сомнения - это был Мерген.

 

Но охотников Мерген не подпускал к себе, при их приближении он отбегал в сторону. Часто волк охотился с собаками в течение нескольких дней. Вечером на привале ему первому давали, как и раньше, лучший кусок мяса. Он жадно хватал его, уносил в сторону и съедал вдалеке от охотников и собак. Бывало, что Мерген даже ночевал на привале, но опять-таки вдали от охотников, а утром, когда бригада готовилась двинуться в путь, он приближался снова и бежал вместе с собаками.

 

После охоты волк исчезал так же неожиданно, как и появлялся. Жил он в камышах у озера, недалеко от охотничьего поселка.

 

Что же заставляло его возвращаться сюда? Трудно сказать. Была ли это волчья привязанность к месту? Или, может быть, в нем сохранилась привязанность к хозяину? Несомненно одно - Мерген предпочитал охоте в одиночку охоту в стае собак, и вместе с тем он не захотел покориться, признать власть нового хозяина или не мог полюбить, привязаться к другому человеку. Как и в молодости, он не трогал ни людей, ни домашних птиц и животных. Не ходил он и на бахчу - за арбузами и дынями. Однако в поселок его не удавалось зазвать.

 

Иногда около бывшего нашего дома жители видели по утрам большие волчьи следы. Все знали, что это приходил Мерген, так как волков в этом районе уже истребили.

 

Днем он никогда не появлялся в поселке и избегал встреч с людьми, хотя издали радовался приближению человека: вилял хвостом, "улыбался", иногда даже взвизгивал. Пищу из рук брал только у детей. Если же охотники приносили ему кости и рыбу, Мерген не прикасался I пище, пока они не уходили. Чаще всего он кормился ночью, а днем, вероятно, по унаследованной от родителей привычке, как говорят охотники, уходил на дневку - спал.

 

Бывало, что в лунные ночи его силуэт видели на ближних барханах. Он подолгу сидел неподвижно, составив задние и передние лапы вместе. Иногда слышался его заунывный, обрывающийся в старческой октаве одинокий и жалобный вой...

 

Об этом сейчас поют казахи в своих песнях, когда едут на волах с охотничьих промыслов. Они поют о том, как волк и охотник стали друзьями, и как тяжела и горька одинокая старость.

 

Таково примерно содержание письма, которое я получил от приятеля-рыбака.

 

В ответном письме я просил поймать Мергена и сообщить мне. Но ответа я не получил. После, из письма, полученного от другого охотника, я узнал, что старый рыбак умер, а просьба моя осталась невыполненной.

 

Через год после его смерти, в конце зимы, у стога сена рядом с хатой, в которой мы жили, нашли закоченевшего, припорошенного снегом волка. На мягком снегу хорошо были видны следы Мергена, пришедшего в поселок из камышей. А на подоконнике нашей саманной хаты, которая к тому времени уже развалилась, долго оставались на талом снегу отпечатки двух больших волчьих лап. Должно быть, в предсмертной тоске, одинокий, умирающий, старый, беспомощный зверь вспомнил своего хозяина.

 

Шкуру с Мергена не снимали, потому что он был хоть и зверь, но друг человека.

 

Вот и вся история об охотничьем волке Мергене.

 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Красиво и печально. Всегда жалко и обидно за зверя вырванного из природных условий и отношений, приученных к человеку и брошенных, даже если так просто сложилась судьба....

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Медведь – людоед

В 2003 году меня пригласили работать выпускающим редактором журнала для охотников и рыболовов “Байанай”. Как то раз, перебирая архив журнала, наткнулся на исписанные химическим карандашом, корявым почерком, тетрадные листки. Было видно, что писали от души. Но орфография и стилистика желали лучшего. Пришлось мне перелопатить весь рассказ. Рассказ напечатали, и через некоторое время в редакцию пришел сам автор - охотник-промысловик с 30-м стажем Иванов Анатолий Павлович. Он – глава родовой общины эвенков Алдана «Кырбыкан». Мы с ним долгих два дня просидели за обсуждением его записей, которые он, оказывается, каждодневно вел на протяжении этих лет. Сейчас Толя Ляги ( такой псевдоним я ему придумал в честь деревушки, где он родился, и откуда потом весь эвенкийский род силком переселили в более крупное село) – известный писатель. Предлагаю вашему вниманию его первый рассказ.

 

 

Закончив школу в 1974 году, шестнадцатилетним подростком, в конце октября я выехал в свой первый охотничий сезон. Меня прикрепили учеником охотника к моему двоюродныму брату Кривогорницыну Николаю Даниловичу. Стояли теплые солнечные дни, снег в тот год выпал очень рано. Нам предстояло ехать на оленях 100 км до своего стойбища. Снега на льду было очень мало, и нам пришлось вести аргиш вдоль берега по камням. Уставшие олени, запряженные в нарты, груженные продуктами, брели кое-как. На берегу живописной речки Улахан-Дулун, впадающей в Амгу, показались палатки охотников Гермогеновых и Павловых. Собаки стойбища залились звонким лаем, из палаток начали выходить охотники. Поздоровавшись с нами, помогли распрячь оленей и загнать их в загон. К вечеру стало холодать, но мы не стали ставить палату - нас пригласил к себе на ночлег дед Миитэрэй, изуродованный, одноглазый старик с повязкой на лице. Навстречу нам из палатки вышла бабушка Марфа, старшая сестра деда Миитэрэя, «Располагайтесь, - сказала она. – Я освободила вам место в палатке». Мы с братом Николаем стали заносить свои спальные принадлежности в палатку. К вечеру бабушка Марфа накрыла стол, к нам на огонек стали заходить из соседних палаток охотники. Николай занес бутылку со спиртом, и мы начали ужинать. За ужином охотники начали обсуждать планы – кто, где нынче будет соболевать и по какому ключу пройдет его маршрут. Вечер за ужином пролетел незаметно, одноглазый старик постоянно смотрел в мою сторону. В детстве я слышал, что его изуродовал медведь-шатун. Воспользовавшись случаем, когда осоловевшие от беседы и выпитого охотники закурили, я попросил дедушку рассказать о медведе-шатуне, покалечившем его. Дед Миитэрэй, что-то пробормотав, вышел из палатки. Когда все разошлись, бабушка Марфа сказала, что Миитэрэй не любит рассказывать про тот случай – ведь из-за этой схватки он остался бобылем и калекой на всю жизнь. Вскоре зашел дед с охапкой дров, положил около печи и стал расстилать свою постель. Место, отведенное мне, было рядом с дедом. Расстелив шкуру и верблюжий спальник, я устроился на ночь. Вскоре все легли спать, но я не мог уснуть, строил планы на будущее, ведь это мой первый промысловый сезон. Мне предстояло многому научиться у старших, перенимая опыт охоты. Дрова в печке прогорели, в палатке сразу стало холодно – я плотнее стал заворачиваться в спальник. Дед закряхтел и откинув одеяло, подкинул в печку дров, накинув ватник вышел на улицу. Сухие лиственничные дрова быстро разгорелись. Палатка мигом наполнилась теплом. Я вылез из спального мешка и вышел на улицу. Было морозно, на чистом небе сверкали звезды. Зайдя в палатку, я заметил, что дед зажег свечу и поставил чайник на печь. «Почему не спишь?» - спросил дед Миитэрэй. «Не спится», - ответил я ему. Налив в кружку чай, дед молча наблюдал за мной. Повязку, которая скрывала его лицо, он снял. Изуродованное лицо – разорванный рот и пустая глазница представляли страшную картину и я старался не смотреть на дедушку. Дед налил мне в кружку чая. «Давеча ты спросил про медведя-шатуна, - сказал он. - Я расскажу тебе эту историю». Я уселся поудобней на спальник, сон словно рукой сняло, и приготовился слушать. Дед, оглянувшись на крепко спавшего моего брата, начал свой рассказ.

 

Это случилось в далекие сороковые годы, после войны. Миитэрэй работал в колхозе кадровым охотником. Многие охотники не пришли с фронта, навсегда оставшись на поле брани. Был страшный голод, старики, вдовы и дети жили в основном за счет охоты на белок.

 

«Случилось это в 1947-48 гг., мы, вчерашние фронтовики, собирались на промысел белки. Нам выдали продукты и боеприпасы, колхозных оленей. Ко мне подошла вдова моего погибшего на войне друга, попросила взять своего сына учеником охотника. В то время на трудодни выдавали под будущую пушнину аванс: муку, крупу, сахар, масло, соль. Я не смог отказать ей. На следующий день я пошел к председателю колхоза и оформил подростка к себе в бригаду учеником. Моему ученику-подростку было 16 лет, как и тебе. На стоянке голодные олени, выпущенные из загона, далеко не уходили, кормились недалеко от палатки. Это случилось примерно в 20-х числах октября, после Покрова дня, белка уже хорошо вылиняли. Начали добывать белку. На следующее утро я попросил своего ученика пригнать оленей, так как олени паслись недалеко. Мальчишка собрался, взял на поводок собаку, но она вскоре прибежала одна и уселась на свое место. Я, почуяв неладное, взял посох, пошел посмотреть, что же случилось. Подойдя к месту, где паслись олени я заметил, что оленей нет, весь снег был пропитан кровью. Тщательно стал обследовать следы и определил, что дойдя до оленей, мальчик стал подзывать их, не зная, что к ним с другой стороны подкрадывается медведь-шатун. Олени, почуяв опасность, бросились врассыпную, собака, заметив медведя, вырвала поводок из рук мальчика, убежала на стойбище. Ученик от испуга стоял на одном месте, медведь-шатун в несколько прыжков оказался рядом со своей жертвой. Растерзав ученика (весь снег был в крови), медведь поволок свою жертву к валежнику, который находился в 15-ти шагах от чистого места. Кусты и валежник скрывали медведя от меня. По кровавому следу дошел до валежника и увидел страшную картину, от которой все похолодело внутри. Медведь-шатун, увлекшись добычей, не заметил меня, спокойно обгладывал свою жертву. Скальп с головы мальчика был снят, внутренности и нижняя часть туловища были съедены медведем, «Что ты наделал», - в испуге закричал я. Медведь, бросив свою добычу, стал на задние лапы, начал медленно подходить ко мне”.

 

Старик раскурил трубку и долго молча сидел, уставившись в одну точку. От рассказа деда Миитэрэя волосы на моей голове встали дыбом. Я до глубины души был потрясен рассказом старика. Взглянув на старика, я увидел на его лице слезы, падавшие с единственного глаза по сморщенной щеке. Не замечая их, старик, налив в кружку чая, продолжил рассказ. Миитэрэй, громко крича, стал размахивать посохом перед разинутой пастью шатуна.

 

«Людоед медленно подходил ко мне, слюни из его пасти долетали до моего лица. Обхватив меня лапами, шатун грозно зарычал. Нащупав правой рукой короткий нож для снятия шкурки белок, я быстро вытащил его из ножен и нанес 2 удара в бок шатуну-людоеду. В тот же миг я почувствовал сильную боль в правой ключице, нож выпал из моей руки. Рука словно плетка повисла вниз - острыми зубами медведь прокусил мне плечо. Истошно крича, я стал биться в сильных объятиях медведя-шатуна. Вдруг стало совершенно темно, я ничего не видел, но почувствовал что-то горячее и липкое течет у меня по затылку вниз за шиворот рубахи, острая боль пронзила мое тело и я потерял сознание». Это медведь-людоед снял с его затылка скальп и натянул его на глаза старику. Услышав душераздирающий крик старика, младший брат, Гермогенов Максим Ионович с напарником, вооружившись берданками, побежали на крик старика. Добежав до поляны, они увидели страшную картину, от которой кровь стыла в жилах, и мороз продирал все тело. Поляна была залита кровью людей. Заметили бездыханное тело старика, а подросток лежал в стороне, весь обглоданный медведем. Медведь-людоед, словно почуяв расплату, бросив свои жертвы, бросился вниз по распадку. Старик оказался жив, только лежал без сознания, вспоминает Гермогенов Максим. Быстро собрав оленей, повезли деда Миитэрэя в колхоз им. Кирова. По рации вызвали санрейс и отправили старика в город. Деду Миитэрэю сделали операцию и он остался жив, только навсегда остался калекой. В тот же день по связи были оповещены все ближайшие поселки, что в Алданском районе появился медведь-людоед. Весть быстро облетела весь район, были предупреждены все охотники района.

 

Уже было далеко за полночь, когда старик закончил свой страшный рассказ. Старик подбросил в печь дров, задул свечу и мы улеглись спать. Я долго не мог уснуть, думая о дедовом ученике, у которого так рано трагически оборвалась молодая жизнь. Дед долго ворочался, видать, сильно переживал, рассказав мне эту страшную историю. Наутро все рано встали, мы вернули спальники, позавтракав, стали увязывать свои нарты. Николай ушел за оленями с Гермогеновым Максимом, я остался ждать. Старик, взяв котелок с кормом для собак, вышел из палатки. На привязи нетерпеливо повизгивали две лайки по имени Шахмат и Амга. Дед разлил корм по мискам. Я с завистью смотрел на собак. Старик перехватил мой взгляд. «У тебя нет собаки? - спроисл он. - А как же ты будешь охотиться?». «Капканами», - ответил я. Вскоре пригнали оленей и все стойбище вышло проводить нас в дальнюю дорогу. Мы стали прощаться. Вскоре подошел старик. На поводке он привел свою собаку Амгу и молча привязал к моей легкой нарте. «Это тебе, - сказал старик. - Дьоллоох буол (Будь счастлив)!» и, крепко обхватив лицо обнюхал лоб , сгорбившись, пошел пощел старческой походкой к своей палатке. Мы тронулись в путь. Отъехав, я оглянулся назад,- дедушка Миитэрэй долго махал шапкой мне вслед. Через 2 дня мы доехали до своего стойбища и начали промысел соболей. Хорошо обученная собака старика работала исключительно. В тот свой первый охотничий сезон я добыл с Амгой 18 соболей и 30 белок, хотя план ученика-охотника мне дали 10 соболей. В первых числах декабря мы закончили соболевку и стали возвращаться назад. На стойбище Гермогеновых, они первее нас вышли к реке, привязали оленей и зашли попить чаю. «Как у тебя охота?» - спросил дедушка Миитэрэй. Я сказал, что перевыполнил план благодаря его собаке. «Из тебя выйдет хороший охотник», - сказал дедушка на прощанье. И я благодарен деду Миитэрэю за собаку, которую он мне подарил. Прошло много лет, а я с благодарностью вспоминаю дедушку Миитэрэя. Так я стал кадровым охотником. Уже 30 лет промышляю соболя

 

 

 

Изменено пользователем rustam

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Гость
Вы комментируете как гость. Если у вас есть аккаунт, пожалуйста, войдите
Ответить в этой теме...

×   Вставлено с форматированием.   Вставить как обычный текст

  Разрешено использовать не более 75 смайлов.

×   Ваша ссылка была автоматически встроена.   Отображать как обычную ссылку

×   Ваш предыдущий контент был восстановлен.   Очистить редактор

×   Вы не можете вставлять изображения напрямую. Загружайте или вставляйте изображения по ссылке.